Неточные совпадения
Амалия Ивановна не снесла и тотчас же заявила, что ее «фатер аус Берлин буль ошень, ошень важны шеловек и обе рук по карман ходиль и всё делал этак: пуф! пуф!», и чтобы действительнее представить своего фатера, Амалия Ивановна привскочила со стула, засунула свои обе руки в карманы, надула щеки и стала издавать какие-то неопределенные
звуки ртом, похожие на пуф-пуф, при
громком хохоте всех жильцов, которые нарочно поощряли Амалию Ивановну своим одобрением, предчувствуя схватку.
Черевик заглянул в это время в дверь и, увидя дочь свою танцующею перед зеркалом, остановился. Долго глядел он, смеясь невиданному капризу девушки, которая, задумавшись, не примечала, казалось, ничего; но когда же услышал знакомые
звуки песни — жилки в нем зашевелились; гордо подбоченившись, выступил он вперед и пустился вприсядку, позабыв про все дела свои.
Громкий хохот кума заставил обоих вздрогнуть.
Всё немотно и тихо; каждый
звук — шорох птицы, шелест упавшего листа — кажется
громким, заставляет опасливо вздрогнуть, но, вздрогнув, снова замираешь в тишине — она обняла всю землю и наполняет грудь.
Князь слышал иногда доносившиеся к нему сверху
громкие и быстрые разговоры, хохотливый, веселый спор; даже раз, очень поздно вечером, донеслись к нему
звуки внезапно и неожиданно раздавшейся военно-вакхической песни, и он тотчас же узнал сиплый бас генерала.
Громкие песни,
звуки гармоник, игривый говор, веселый задушевный смех, звонкие клики разносятся далеко.
Несется косная по тихому лону широкой реки, вода что зеркало, только и струится за рулем, только и пенится что веслами. Стих городской и ярманочный шум, настала тишь, в свежем прохладном воздухе не колыхнет. Петр Степаныч передал руль кормщику и перешел к носу лодки. Шепнул что-то песенникам, и тотчас залился переливчатыми, как бы дрожащими
звуками кларнет, к нему пристал высокий тенор запевалы, песенники подхватили, и над широкой рекой раздалась
громкая песня...
Тихо раздаются под сводами громадного храма возгласы священника и пение причетников, а в раскрытые двери иные тогда
звуки несутся:
звуки бубнов, арф и рогов, пьяные клики, завыванья цыган,
громкие песни арфисток и других торгующих собою женщин…
Сначала в било ударяют медленно, потом скорей и
громче, с повышением и понижением
звуков и разными переливами, что зависит от более или менее сильного удара молотом.
Свободней и свободней,
громче и
громче вырывались из груди
звуки…
Поднялось солнце в полдерева, все пошли по домам с ночного гулянья. Впереди толпа ребятишек, как в барабаны, колотят в лукошки, и
громкое их грохотанье далеко разносится в тиши раннего утра. За ними девушки с молодицами несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль идут. Подобье умершего Ярилы медленно проносят по деревне под
звуки тихой заунывной песни. То «первые похороны».
Из внутренних комнат долетали
звуки громкого разговора и смеха: у князя, кроме камер-юнкера гостя, были и еще посетители.
Но вот еще часовой прокричал своим
громким, густым голосом: «маркела», еще посвистывание, удар и разрыв бомбы; но вместе с этим
звуком вас поражает стон человека.
Впереди, над Севастополем, носились те же огни, и
громче и
громче долетали страшные
звуки.
Сверху, с хор, раздались вдруг
громкие, торжественные и весело-гордые
звуки польского вальса. Жестковатый холодок побежал по волосам и по спине Александрова.
— Хорошо, ребята! — слышится довольный голос корпусного командира. — А-а-а-а! — подхватывают солдаты высокими, счастливыми голосами. Еще
громче вырываются вперед
звуки музыки. «О милый! — с умилением думает Ромашов о генерале. — Умница!»
Все встали. Офицеры приложили руки к козырькам. Нестройные, но воодушевленные
звуки понеслись по роще, и всех
громче, всех фальшивее, с лицом еще более тоскливым, чем обыкновенно, пел чувствительный штабс-капитан Лещенко.
Освобожденные от живой преграды из человеческих тел, точно радуясь свободе,
громче и веселее побежали навстречу Ромашову яркие
звуки марша.
Большая (и с большою грязью) дорога шла каймою около сада и впадала в реку; река была в разливе; на обоих берегах стояли телеги, повозки, тарантасы, отложенные лошади, бабы с узелками, солдаты и мещане; два дощаника ходили беспрерывно взад и вперед; битком набитые людьми, лошадьми и экипажами, они медленно двигались на веслах, похожие на каких-то ископаемых многоножных раков, последовательно поднимавших и опускавших свои ноги; разнообразные
звуки доносились до ушей сидевших: скрип телег, бубенчики, крик перевозчиков и едва слышный ответ с той стороны, брань торопящихся пассажиров, топот лошадей, устанавливаемых на дощанике, мычание коровы, привязанной за рога к телеге, и
громкий разговор крестьян на берегу, собравшихся около разложенного огня.
Звуки громкие и даже правильно сочетованные полились из-под ее маленьких пальчиков.
Он помнил только, как на него спустилась эта тайна и как она его оставила. В это последнее мгновение образы-звуки сплелись и смешались, звеня и колеблясь, дрожа и смолкая, как дрожит и смолкает упругая струна: сначала выше и
громче, потом все тише, чуть слышно… Казалось, что-то скатывается по гигантскому радиусу в беспросветную тьму…
И инструмент зазвенел ровнее. Начавшись высоко, оживленно и ярко,
звуки становились все глубже и мягче. Так звонит набор колокольцев под дугой русской тройки, удаляющейся по пыльной дороге в вечернюю безвестную даль, тихо, ровно, без
громких взмахов, все тише и тише, пока последние ноты не замрут в молчании спокойных полей.
Ночью гостиницы и въезжие дома наполняются
звуками экспекторации"гостей"и
громкими протестами бонапартисток: eh bien, auras-tu bientot fini? [ну, скоро ли ты кончишь?] — на что следует неизбежный ответ: ах; матушка! к-ха, к-ха… хрррр…
И между тем сердце говорит
громче, нежели все доводы рассудка; сердце дрожит и сжимается, едва заслышит княжна
звуки голоса Техоцкого, как дрожит и сжимается мышонок, завидев для себя неотразимую смерть в образе жирного, самодовольного кота.
И вдруг голова толпы точно ударилась обо что-то, тело ее, не останавливаясь, покачнулось назад с тревожным тихим гулом. Песня тоже вздрогнула, потом полилась быстрее,
громче. И снова густая волна
звуков опустилась, поползла назад. Голоса выпадали из хора один за другим, раздавались отдельные возгласы, старавшиеся поднять песню на прежнюю высоту, толкнуть ее вперед...
Она сильно ударила по клавишам, и раздался
громкий крик, точно кто-то услышал ужасную для себя весть, — она ударила его в сердце и вырвала этот потрясающий
звук. Испуганно затрепетали молодые голоса и бросились куда-то торопливо, растерянно; снова закричал
громкий, гневный голос, все заглушая. Должно быть — случилось несчастье, но вызвало к жизни не жалобы, а гнев. Потом явился кто-то ласковый и сильный и запел простую красивую песнь, уговаривая, призывая за собой.
Чем более сгущалась темнота, тем
громче кричали гады. Голоса их составляли как бы один беспрерывный и продолжительный гул, так что ухо к нему привыкало и различало сквозь него и дальний вой волков, и вопли филина. Мрак становился гуще; предметы теряли свой прежний вид и облекались в новую наружность. Вода, древесные ветви и туманные полосы сливались в одно целое. Образы и
звуки смешивались вместе и ускользали от человеческого понятия. Поганая Лужа сделалась достоянием силы нечистой.
Но когда солнце опускалось за вершины, когда над болотом подымался прозрачный пар, стук топора умолкал, и прежние
звуки заменялись новыми. Начиналось однообразное кваканье лягушек, сперва тихое и отрывистое, потом
громкое, слитым хором.
Голос витютина по-настоящему нельзя назвать воркованьем: в
звуках его есть что-то унылое; они протяжны и более похожи на стон или завыванье, очень
громкое и в то же время не противное, а приятное для слуха; оно слышно очень издалека, особенно по зарям и по ветру, и нередко открывает охотнику гнезда витютина, ибо он любит, сидя на сучке ближайшего к гнезду дерева, предпочтительно сухого, выражать свое счастие протяжным воркованьем или, что будет гораздо вернее, завываньем.
«Проходят месяцы, проходят годы, — думал я, — он все один, он все спокоен, он все чувствует, что совесть его чиста пред богом и молитва услышана им». С полчаса я просидел на стуле, стараясь не двигаться и не дышать громко, чтобы не нарушать гармонию
звуков, говоривших мне так много. А маятник все стучал так же — направо
громче, налево тише.
Возня, молчание и трение о стену ногами, перемешиваясь с частым дыханием, показали, что упрямство или другой род сопротивления хотят сломить силой. Затем долгий неистовый визг оборвался криком Геза: «Она кусается, дьявол!» — и позорный
звук тяжелой пощечины прозвучал среди
громких рыданий. Они перешли в вопль, и я открыл дверь.
Слышу металлический
звук кондукторского ключа и издаю
громкое недовольное рычание и начальственным тоном спрашиваю...
И вот вся толпа рассаживается по саням и трогается вниз по улице к постоялым дворам и трактирам, и еще
громче раздаются вместе, перебивая друг друга, песни, рыдания, пьяные крики, причитания матерей и жен,
звуки гармонии и ругательства. Все отправляются в кабаки, трактиры, доход с которых поступает правительству, и идет пьянство, заглушающее в них чувствуемое сознание беззаконности того, что делается над ними.
Одним словом, ура Лицею старого чекана! Это был вечером тост при
громком туше. Вся древность наша искренно разделила со мной благодарное чувство мое; оно сливалось необыкновенно приятно со
звуками вашего фортепиано. Осушили бокалы за вас, добрые друзья, и за нашего старого директора. Желали вам всего отрадного; эти желания были так задушевны, что они должны непременно совершиться.
Сели обедать, а вечером к чаю собралась вся ялуторовская артель с семьей Балакшина. Устроился музыкальный вечер. Молодежь даже повертелась под
звуки отличного,
громкого и чрезвычайно нарядного простотой своей фортепиано.
Звук двух последних слов, которые
громче других произнес Пизонский, сначала раскатился по реке, потом еще раз перекинулся на взгорье и, наконец, несколько гулче отозвался на Заречье. Услыхав эти переливы, Пизонский поднял над своею лысою головой устремленный вверх указательный палец и сказал...
Когда он говорил,
звуки его голоса вдруг возникали, —
громкие, как бы назначенные спорить с шумом ветра, — заглушали все, что только что звучало, и вдруг обрывались и падали.
Илья слушал спор, песню, хохот, но всё это падало куда-то мимо него и не будило в нём мысли. Пред ним во тьме плавало худое, горбоносое лицо помощника частного пристава, на лице этом блестели злые глаза и двигались рыжие усы. Он смотрел на это лицо и всё крепче стискивал зубы. Но песня за стеной росла, певцы воодушевлялись, их голоса звучали смелее и
громче, жалобные
звуки нашли дорогу в грудь Ильи и коснулись там ледяного кома злобы и обиды.
Когда окна были открыты, из них на улицу вылетали
звуки гитары, пение и
громкий смех.
Перед рассветом Хаджи-Мурат опять вышел в сени, чтобы взять воды для омовения. В сенях еще
громче и чаще, чем с вечера, слышны были заливавшиеся перед светом соловьи. В комнате же нукеров слышно было равномерное шипение и свистение железа по камню оттачиваемого кинжала. Хаджи-Мурат зачерпнул воды из кадки и подошел уже к своей двери, когда услыхал в комнате мюридов, кроме
звука точения, еще и тонкий голос Ханефи, певшего знакомую Хаджи-Мурату песню. Хаджи-Мурат остановился и стал слушать.
С проклятием слушаешь, закутываясь в полушубок,
громкие, отчетливые
звуки, словно считаешь их, а между тем сквозь сон лезет в голову нестерпимая мысль, что так будет и завтра, и послезавтра, и несколько лет сряду, вплоть до самой свободы.
Идут войска, тянутся обозы, скрипят китайские арбы, слышатся окрики и русская тяжеловесная брань, в воздухе висят неприятные
звуки крика мулов и визгливой, режущей ухо
громкой речи китайцев.
Красное окно, в котором вместо стекол вставлена была напитанная маслом полупрозрачная холстина, обширный крытый двор, а более всего
звуки различных голосов и
громкий гул довольно шумной беседы, в то время как во всех других хижинах царствовала глубокая тишина, — все доказывало, что это постоялый двор и что не одни наши путешественники искали в нем приюта от непогоды.
— Тише! Молчать! Нашли время шептаться. За работу, сию же минуту, лентяйки вы этакие! — послышался в ту же минуту
громкий окрик неприятного, резкого голоса, от первого же
звука которого дрогнуло невольно сердечко Дуни.
Громче,
громче становился этот вопль… Все слышнее и реальнее звучал он в
звуках рояля. Из глубины рыдающей симфонии он перебежал в залу и потряс ее своды, зловещий, источный, рыдающий голос человеческого горя и неописуемого страдания…
Вдруг раздался
громкий возглас, покрывший все
звуки...
Так вот судьба твоих сынов,
О Рим, о
громкая держава!
Певец любви, певец богов,
Скажи мне: что такое слава?
Могильный гул, хвалебный глас,
Из рода в роды
звук бегущий
Или под сенью дымной кущи
Цыгана дикого рассказ?
Так как, верный привычке не посещать лекций, я оставался дома, то, проходя зачем-либо внизу, не раз слыхивал, как Татьяна Андреевна
громким шепотом читала старинные романы, вроде «Постоялый двор», и, слыша шипящие
звуки: «по-слее-воос-хоож-деее-ни-яяя солн-цааа», я убедился, что грамота нашей барыне не далась, и что о чтении писанного у нее не могло быть и речи.
— Еще, еще!» И англичанин вдруг кричит
громким вибрирующим голосом, повышающимся, как
звук сирены...
Оттуда доносилось пение, довольно стройное,
громкое, точно все молящиеся пели, с протяжным
звуком в конце каждого возгласа, в минорном приятном тоне, отличном от обыкновенного пения православной службы.
Одной минуты в Моем вочеловечении Я не могу вспомнить без ужаса: когда Я впервые услыхал биение Моего сердца. Этот отчетливый,
громкий, отсчитывающий
звук, столько же говорящий о смерти, сколько и о жизни, поразил Меня неиспытанным страхом и волнением. Они всюду суют счетчики, но как могут они носить в своей груди этот счетчик, с быстротою фокусника спроваживающий секунды жизни?